***
– И ничего ты мне не говори!
Ты оглянись вокруг, и посмотри:
Сколько страданий… мир не стал добрей!
Что толку от Религии твоей?
Премудрость Праведников, идеал Пророков –
тысячелетия прошли, а мир жестокий!
Не помогает ни познание добра,
ни справедливости… – признать это пора!
Коль Вера Истинна, то почему всё плохо…?
Молчишь…? Так не держи меня за «лоха –
сказал «ботаник», сидя на досочке,
«что во дворе, где детские грибочки».
– Ответил Дед: Пока ты речь держал,
пацан твой ненароком в грязь попал.
Вот я и спрашиваю: чтобы чисто было,
уж так ли помогает в деле мыло?
Что толку в нём, его хоть отбавляй –
пацан-то грязный – снова отмывай?
– Э.т… ничего Дед – гигиена – сила!
Я научу его, как пользоваться мылом.
– Вот, вот сынок… и я хочу сказать,
что про Религию не надо бы болтать…
А надо б… научиться применять,
чтоб с её помощью нам души отмывать!
Что толку,… если только говорить?
Но… исповедовать, любить, и по ней жить,
изо дня в день, как пользуешься мылом –
что бы в душе гигиенично было!
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
2) Огненная любовь вечного несгорания. 2002г. - Сергей Дегтярь Это второе стихотворение, посвящённое Ирине Григорьевой. Оно является как бы продолжением первого стихотворения "Красавица и Чудовище", но уже даёт знать о себе как о серьёзном в намерении и чувствах авторе. Платоническая любовь начинала показывать и проявлять свои чувства и одновременно звала объект к взаимным целям в жизни и пути служения. Ей было 27-28 лет и меня удивляло, почему она до сих пор ни за кого не вышла замуж. Я думал о ней как о самом святом человеке, с которым хочу разделить свою судьбу, но, она не проявляла ко мне ни малейшей заинтересованности. Церковь была большая (приблизительно 400 чел.) и люди в основном не знали своих соприхожан. Знались только на домашних группах по районам и кварталам Луганска. Средоточием жизни была только церковь, в которой пастор играл самую важную роль в душе каждого члена общины. Я себя чувствовал чужим в церкви и не нужным. А если нужным, то только для того, чтобы сдавать десятины, посещать служения и домашние группы, покупать печенье и чай для совместных встреч. Основное внимание уделялось влиятельным бизнесменам и прославлению их деятельности; слово пастора должно было приниматься как от самого Господа Бога, спорить с которым не рекомендовалось. Тотальный контроль над сознанием, жизнь чужой волей и амбициями изматывали мою душу. Я искал своё предназначение и не видел его ни в чём. Единственное, что мне необходимо было - это добрые и взаимоискренние отношения человека с человеком, но таких людей, как правило было немного. Приходилось мне проявлять эти качества, что делало меня не совсем понятным для церковных отношений по уставу. Ирина в это время была лидером евангелизационного служения и простая человеческая простота ей видимо была противопоказана. Она носила титул важного служителя, поэтому, видимо, простые не церковные отношения её никогда не устраивали. Фальш, догматическая закостенелость, сухость и фанатичная религиозность были вполне оправданными "человеческими" качествами служителя, далёкого от своих церковных собратьев. Может я так воспринимал раньше, но, это отчуждало меня постепенно от желания служить так как проповедовали в церкви.
